Заметка о книге Федора Достоевского «Игрок»

Федор Достоевский: ИгрокЗахватывающе, но как всегда «позитивно». У меня есть некоторое предубеждение перед Достоевским, но это произведение слегка возвысило его творчество в моих глазах. «Не все так плохо».
Страсть учителя его же и погубила, и это так по-достоевски. Но в то же время, поучительно. Почитав про «la baboulinka» и ее одержимость, граничащую с безумием (и приведшую в могилу человека), что-то совсем не хочется играть, даже подходить к рулетке!

В книжном клубе мы обсуждали эту книгу: в начале все заметили, что книга выполнила свою роль — отторжения от рулетки, но потом, по мере разложения всего и вся по полочкам, индивидуумы начали приходить к мысли о том, чтобы «попробовать». Как известно, ничем хорошим это не кончается. А ведь именно бабуля заразила все своим нескончаемым энтузиазмом.

Говорят, книга очень автобиографична. И что Федор Михайлович писал ее ради денег — поэтому в ней часты прерывания повествования, которые не вписываются в общую концепцию.
Про печальную концовку хочется отметить, что, возможно, с первого взгляда она очень жестка и неправильна. Если уж любишь — то верни возлюбленную. Но, как мне показалось, в том-то и дело, что Полина была права, швырнув деньги в лицо главному герою — он ее никогда по-настоящему и сильно не любил. Не увидивительно, что игра в рулетку перед «роковой» ночью его захватила полностью и Полина отошла на второй план. Именно это и объясняет поведение героя и дальнейшие его несуразные поступки.

Но я, по какому-то странному своенравию, заметив, что красная вышла семь раз сряду, нарочно к ней привязался. Я убежден, что тут наполовину было самолюбия; мне хотелось удивить зрителей безумным риском, и — о странное ощущение — я помню отчетливо, что мною вдруг действительно без всякого вызова самолюбия овладела ужасная жажда риску. Может быть, перейдя через столько ощущений, душа не насыщается, а только раздражается ими и требует ощущений еще, и все сильней и сильней, до окончательного утомления.

А книга являет собой хороший экземпляр для чтения, да. Это не какой-то классический, мастридовский, но достойный внимания.